Инициация как обряд перехода индивида на новую ступень имеет очень давнюю историю. Она давала возможность человеку пройти процесс трансформации при поддержке социума, но теперь, из-за потери значения таких практик, современные люди вынуждены проходить личностные кризисы в одиночку, что неизменно приводит к проблемам самоидентичности, стрессам и ментальным расстройствам.
Одним из таких обрядов является свадьба. Свадебные обряды по большей части сосредоточены вокруг невесты. Для нее это важный период перехода в другой род – девушка символически умирает, и рождается женщина. Поэтому голову и лицо закрывают фатой, а саму девушку несут на руках словно младенца.
Поморский свадебный обряд формировался под влиянием язычества и христианства. Он относится к севернорусскому типу, специфика которого (разрастание и драматизация довенечной части, ориентация на погребальный обряд и многое другое) позволила исследователям определить его как «свадьбу-похороны».
Как драматическое действо он сложился в 15-16 веках. В нем можно выделить три основные этапа: сватовство, до венца, после венца.
Одним из таких обрядов является свадьба. Свадебные обряды по большей части сосредоточены вокруг невесты. Для нее это важный период перехода в другой род – девушка символически умирает, и рождается женщина. Поэтому голову и лицо закрывают фатой, а саму девушку несут на руках словно младенца.
Поморский свадебный обряд формировался под влиянием язычества и христианства. Он относится к севернорусскому типу, специфика которого (разрастание и драматизация довенечной части, ориентация на погребальный обряд и многое другое) позволила исследователям определить его как «свадьбу-похороны».
Как драматическое действо он сложился в 15-16 веках. В нем можно выделить три основные этапа: сватовство, до венца, после венца.
Поморские свадебные обряды
Сватовство
Общераспространенным в Поморье желанием девушки было выйти замуж за парня из своей деревни или из ближайшей: «Хоть за батожок — да на свой бережок». Но характерным для Поморья являлось то, что и родители при выборе невесты руководствовались, по существу, тем же принципом, не принимая во внимание известное мнение: «ближняя — ворона, а дальная — соколена».
Переговоры двух семей о возможном вступлении молодых в брак назывались сватовством. В назначенный час в дом невесты приходили сваты (как правило, это были представители мужского пола со стороны жениха. Сам жених также назывался сватом) и говорили «У вас — товар, у нас — купец. Пришли сватать вашу дочь». Родители и сваты подбирали ровню по домам, полям, хозяйству, учитывались старинность и крепость рода («девку по родам, а корову по рогам»), религиозные и моральные качества семьи невесты. Жених должен был откланяться матери невесты и попросить благословения на женитьбу, а та должна была отнекиваться: «Девка еще молодая, нужно подождать».
Затем все садились за стол, пили, ели, уговаривались с родителями невесты о приданом. Эти «уговоры» часто были условны, так как в Поморье женихи не требовали приданое, рассчитывали сами на себя, на свое умение трудиться. Если сватам удавалось уговорить родителей девушки, им выносили залог — знак согласия семьи на брак. В залог давали дорогие вещи. Если свадьба расстраивалась, то семья жениха залога не возвращала.
Переговоры двух семей о возможном вступлении молодых в брак назывались сватовством. В назначенный час в дом невесты приходили сваты (как правило, это были представители мужского пола со стороны жениха. Сам жених также назывался сватом) и говорили «У вас — товар, у нас — купец. Пришли сватать вашу дочь». Родители и сваты подбирали ровню по домам, полям, хозяйству, учитывались старинность и крепость рода («девку по родам, а корову по рогам»), религиозные и моральные качества семьи невесты. Жених должен был откланяться матери невесты и попросить благословения на женитьбу, а та должна была отнекиваться: «Девка еще молодая, нужно подождать».
Затем все садились за стол, пили, ели, уговаривались с родителями невесты о приданом. Эти «уговоры» часто были условны, так как в Поморье женихи не требовали приданое, рассчитывали сами на себя, на свое умение трудиться. Если сватам удавалось уговорить родителей девушки, им выносили залог — знак согласия семьи на брак. В залог давали дорогие вещи. Если свадьба расстраивалась, то семья жениха залога не возвращала.
Непременным действием в конце сватовства было рукобитие. Глава семьи мыл руки, зажигал приготовленные перед образами свечи, а затем ударял по рукам с женихом, и сваты уходили. Невеста (находившаяся в другой комнате) начинала голосить, как только слышала рукобитие. Ей положено плакать и причитать, это символ прощания девушки со своей семьей и родом.
Довенчальный цикл
Довенчальный цикл обрядов начинался через 2-6 дней, максимум через 2 недели.
Сначала устраивался девичник. Обычно собирались в конце дня 2-3 вечера подряд. Невеста с подругами шила приданое. Девушки пели, танцевали, угощались сладостями, орехами. Песни могли быть всякие, но перед тем как расходиться по домам, поют жалобные, которые выжимают слезу. Это была последняя их встреча перед свадьбой, поэтому происходило ритуальное прощание невесты с подругами.
Мальчишник в доме жениха носил название «разгонная», где собравшиеся в основном ели, пили вино, веселились.
Следующий этап довенчального цикла известен под названием смотренье. В него входили хождение невесты по родне (жених и невеста отдельно друг от друга начинали приглашать родственников на свадьбу), невестина баня, приезд поезда, расплетение косы, дары невесте от родни (байник) и сидение у стола. Последние три акта часто происходили в утро венца и объединялись под названием заплачка или приплачка.
Хождение невесты в баню сопровождалось причитанием, по дороге расстилали сукно, перед невестой мели дорогу веником, сама она была одета нарядно: в шубе, в перевязке, на руках у нее висели вышитые полотенца. К комплексу банных обрядов примыкало также собирание байника (баенника) или даров невесте со стороны ее родни. Это было очень ответственным делом, в нем принимали участие божатка (крестная мать) и невеста. Основу байника составлял хлеб с зернами жита — ржи или овса (варианты: соль, луковица, деньги), положенными в вырезанное вверху углубление в хлебе; зашивался он особым образом в кусок материи так, чтобы была видна форма хлеба — круглого или в виде усеченного конуса.
Как правило, байник уже стоял на столе к приходу невесты из бани; над ним невеста стояла одна и кланялась
до появления ее родни, которая несла дары на байник. Даже в тех селениях, где не делали байника, называли этим словом дары от невестиной родни. Все дары бросали на байник так, что закрывали его горой.
Одевание невесты и торжественный отъезд к венцу завершали довенчальный цикл свадьбы.
Сначала устраивался девичник. Обычно собирались в конце дня 2-3 вечера подряд. Невеста с подругами шила приданое. Девушки пели, танцевали, угощались сладостями, орехами. Песни могли быть всякие, но перед тем как расходиться по домам, поют жалобные, которые выжимают слезу. Это была последняя их встреча перед свадьбой, поэтому происходило ритуальное прощание невесты с подругами.
Мальчишник в доме жениха носил название «разгонная», где собравшиеся в основном ели, пили вино, веселились.
Следующий этап довенчального цикла известен под названием смотренье. В него входили хождение невесты по родне (жених и невеста отдельно друг от друга начинали приглашать родственников на свадьбу), невестина баня, приезд поезда, расплетение косы, дары невесте от родни (байник) и сидение у стола. Последние три акта часто происходили в утро венца и объединялись под названием заплачка или приплачка.
Хождение невесты в баню сопровождалось причитанием, по дороге расстилали сукно, перед невестой мели дорогу веником, сама она была одета нарядно: в шубе, в перевязке, на руках у нее висели вышитые полотенца. К комплексу банных обрядов примыкало также собирание байника (баенника) или даров невесте со стороны ее родни. Это было очень ответственным делом, в нем принимали участие божатка (крестная мать) и невеста. Основу байника составлял хлеб с зернами жита — ржи или овса (варианты: соль, луковица, деньги), положенными в вырезанное вверху углубление в хлебе; зашивался он особым образом в кусок материи так, чтобы была видна форма хлеба — круглого или в виде усеченного конуса.
Как правило, байник уже стоял на столе к приходу невесты из бани; над ним невеста стояла одна и кланялась
до появления ее родни, которая несла дары на байник. Даже в тех селениях, где не делали байника, называли этим словом дары от невестиной родни. Все дары бросали на байник так, что закрывали его горой.
Одевание невесты и торжественный отъезд к венцу завершали довенчальный цикл свадьбы.
Расплетание косы происходило или в день свадьбы, или накануне; могло совмещаться с девичником. Про заплетение двух кос и надевание женского головного убора – переход невесты в группу женщин – в народе говорили: «За стол когда невесту приведут, две косы ей заплетут: была одна – стало две, была девушка – стала женщина».
Мужской костюм чаще всего состоял из брюк, рубахи и сапог. Поскольку основной вид деятельности поморских мужчин – рыболовство, соответственно, и одежда рыбацкая.
Одна из кульминаций этой сюжетной линии – благословление жениха и невесты перед отъездом к венцу; согласно ряду описаний, когда отец невесты благословляет молодых иконой, они стоят на шубе, вывернутой мехом вверх. В данном случае мы наблюдаем сосуществование в одном обрядовом комплексе двух оппозиционных элементов, христианского и языческого. Сам акт благословения иконой является знаком освящения ритуала, придает ему христианский статус, в то время как стояние молодых на вывороченной шубе восходит к мифологическим представлениям.
Сначала свадебный поезд отвозил в церковь жениха, затем – невесту. Магические практики сопровождают и отъезд невесты к венцу. В них часто участвовал вежливой, в обязанность которого входило «охранять свадьбу от порчи, разрушать злонамеренные чары… чтобы лошади в свадебном к венцу поезде не останавливались, не распрядались, не рвались порывисто и т. д.»
Родители в церковь не ехали. Пока шло венчание, приданое невесты перевозили в дом жениха пожилые родственницы, они же стелили молодым постель. Венчание означало, что союз двух сердец освящен. После венчания жених вез невесту в свой дом, обязательно перенося ее через порог на руках.
Мужской костюм чаще всего состоял из брюк, рубахи и сапог. Поскольку основной вид деятельности поморских мужчин – рыболовство, соответственно, и одежда рыбацкая.
Одна из кульминаций этой сюжетной линии – благословление жениха и невесты перед отъездом к венцу; согласно ряду описаний, когда отец невесты благословляет молодых иконой, они стоят на шубе, вывернутой мехом вверх. В данном случае мы наблюдаем сосуществование в одном обрядовом комплексе двух оппозиционных элементов, христианского и языческого. Сам акт благословения иконой является знаком освящения ритуала, придает ему христианский статус, в то время как стояние молодых на вывороченной шубе восходит к мифологическим представлениям.
Сначала свадебный поезд отвозил в церковь жениха, затем – невесту. Магические практики сопровождают и отъезд невесты к венцу. В них часто участвовал вежливой, в обязанность которого входило «охранять свадьбу от порчи, разрушать злонамеренные чары… чтобы лошади в свадебном к венцу поезде не останавливались, не распрядались, не рвались порывисто и т. д.»
Родители в церковь не ехали. Пока шло венчание, приданое невесты перевозили в дом жениха пожилые родственницы, они же стелили молодым постель. Венчание означало, что союз двух сердец освящен. После венчания жених вез невесту в свой дом, обязательно перенося ее через порог на руках.
Перед выходом под венец невесту умывали водой и начинали наряжать в белую рубаху с кружевами, сарафан и широкий ремень с пряжкой. На плечах — большая шелковая шаль, скрепленная брошью. На голове — косынка, сложенная лентой и завязанная сзади, со спрятанными концами. Поверх косынки — самодельное жемчужное украшение. Весь подол сарафана был заколот булавками — «от сглазу».
Расплетание косы происходило или в день свадьбы, или накануне; могло совмещаться с девичником. Про заплетение двух кос и надевание женского головного убора – переход невесты в группу женщин – в народе говорили: «За стол когда невесту приведут, две косы ей заплетут: была одна – стало две, была девушка – стала женщина»
Одна из кульминаций этой сюжетной линии – благословление жениха и невесты перед отъездом к венцу; согласно ряду описаний, когда отец невесты благословляет молодых иконой, они стоят на шубе, вывернутой мехом вверх. Выворачивание одежды — ритуальное действие, известное во всех семейных обрядах восточных славян и связанное с широким спектром мифологических представлений. Стояние (сидение) молодых на вывернутой наизнанку шубе должно было, видимо, обеспечить им богатое житье. В данном случае мы наблюдаем сосуществование в одном обрядовом комплексе двух оппозиционных элементов, христианского и языческого. Сам акт благословения иконой является знаком освящения ритуала, придает ему христианский статус, в то время как стояние молодых на вывороченной шубе восходит к мифологическим представлениям.
Сначала свадебный поезд отвозил в церковь жениха, затем – невесту. Магические практики сопровождают и отъезд невесты к венцу. В них часто участвовал вежливой, в обязанность которого входило «охранять свадьбу от порчи, разрушать злонамеренные чары… чтобы лошади в свадебном к венцу поезде не останавливались, не распрядались, не рвались порывисто и т. д.»
Одна из кульминаций этой сюжетной линии – благословление жениха и невесты перед отъездом к венцу; согласно ряду описаний, когда отец невесты благословляет молодых иконой, они стоят на шубе, вывернутой мехом вверх. Выворачивание одежды — ритуальное действие, известное во всех семейных обрядах восточных славян и связанное с широким спектром мифологических представлений. Стояние (сидение) молодых на вывернутой наизнанку шубе должно было, видимо, обеспечить им богатое житье. В данном случае мы наблюдаем сосуществование в одном обрядовом комплексе двух оппозиционных элементов, христианского и языческого. Сам акт благословения иконой является знаком освящения ритуала, придает ему христианский статус, в то время как стояние молодых на вывороченной шубе восходит к мифологическим представлениям.
Сначала свадебный поезд отвозил в церковь жениха, затем – невесту. Магические практики сопровождают и отъезд невесты к венцу. В них часто участвовал вежливой, в обязанность которого входило «охранять свадьбу от порчи, разрушать злонамеренные чары… чтобы лошади в свадебном к венцу поезде не останавливались, не распрядались, не рвались порывисто и т. д.»
Родители в церковь не ехали. Пока шло венчание, приданое невесты перевозили в дом жениха пожилые родственницы, они же стелили молодым постель. Венчание означало, что союз двух сердец освящен. После венчания жених вез невесту в свой дом, обязательно перенося ее через порог на руках.
Послевенечный цикл
Послевенчалъный цикл свадебного ритуала распадался на 2 главных этапа: добрачный (имеются в виду обряды, предшествующие брачной ночи) и послебрачный (обряды, происходившие в домах молодых, родителей молодой и некоторые другие). Каждый этап представлял собой также группу обрядов, общий смысл и назначение которых были в общем идентичны по всему Поморью.
Во многих беломорских селениях молодых у дома встречали хлебом, солью, иконой.
Новобрачных благословляли, ставя на овчину или на другую материю, где давали им кусать хлеб.
Свадебный пир назывался в Поморье по-разному: почесье, большой обед, общий стол, приводный стол, но начинали его везде одинаково – величальными песнями в честь жениха и невесты. В них подчеркиваются нежность, скромность, величавость невесты и богатство, мудрость, сила и красота жениха с помощью традиционной системы символов: невеста-голубка, сизая пташечка, белая лебедь; жених – первобрачный князь, сокол… Величальные песни сменялись лирическими.
Во многих беломорских селениях молодых у дома встречали хлебом, солью, иконой.
Новобрачных благословляли, ставя на овчину или на другую материю, где давали им кусать хлеб.
Свадебный пир назывался в Поморье по-разному: почесье, большой обед, общий стол, приводный стол, но начинали его везде одинаково – величальными песнями в честь жениха и невесты. В них подчеркиваются нежность, скромность, величавость невесты и богатство, мудрость, сила и красота жениха с помощью традиционной системы символов: невеста-голубка, сизая пташечка, белая лебедь; жених – первобрачный князь, сокол… Величальные песни сменялись лирическими.
Во время пира на стол подавались рыбники, пироги с ячменной кашей или с ягодами, а иногда, в зажиточных семьях, — с изюмом. Пшенная каша или колоб с топленым молоком были обязательным блюдом в ряде поморских районов, где существовало земледелие.
Блины на свадьбу разводили на молочных продуктах и ели, макая в масло. Обязательным напитком был кисель, ягодный или овсяный. Он вместе с блинами означал конец пиршества и потому назывался погонялка. В народе говорили: «Ой, девки, свадьба кончается — кисели да блины!».
Свадебный пир завершался уводом молодых спать. Увод молодых спать сопровождался хохотом, шутками, эротическими наставлениями. У кровати часто подпиливали ножки, молодых заваливали одеялами, шубами, тряпьем и т.д.
Послебрачная группа утренних обрядов начиналась непременным бужением молодых. Встреча невестки
со свекровью после бужения тоже представляла собой особый обряд, смысл которого состоял в символическом приобщении молодицы к хозяйству.
Молодица выходила в общую комнату, вешала свое полотенце (утренник) у рукомойника, кланялась свекрови
и спрашивала: «Матушка, что делать?» И свекровь давала ей какое-нибудь задание, обязательно делая при этом замечания: «Свекровь учит». Если молодица не получала никакого задания — значит, свекровь ее в семью
не приняла, это было несчастьем.
Повсюду в Поморье, за редким исключением, молодым после первой брачной ночи устраивалась шутова баня. Ее «топили» дружки (у славянских народов представитель жениха, главный распорядитель на свадьбе, который следил за тем, чтобы обычай соблюдался так, как его понимала община, сельская и городская. В обязанности дружки входило оградить от порчи жениха и невесту, их родственников и гостей): они рядились в сарафаны, гремели колокольчиками, накладывали снег на полки, дымили соломой, подбрасывали голые ветки в качестве веников и т. п. Молодых вели со смехом и шумом, а молодой должен был выкупать эту баню. В деревнях устья Северной Двины молодых тащили в баню и из бани на бороне зубьями кверху.
Блины на свадьбу разводили на молочных продуктах и ели, макая в масло. Обязательным напитком был кисель, ягодный или овсяный. Он вместе с блинами означал конец пиршества и потому назывался погонялка. В народе говорили: «Ой, девки, свадьба кончается — кисели да блины!».
Свадебный пир завершался уводом молодых спать. Увод молодых спать сопровождался хохотом, шутками, эротическими наставлениями. У кровати часто подпиливали ножки, молодых заваливали одеялами, шубами, тряпьем и т.д.
Послебрачная группа утренних обрядов начиналась непременным бужением молодых. Встреча невестки
со свекровью после бужения тоже представляла собой особый обряд, смысл которого состоял в символическом приобщении молодицы к хозяйству.
Молодица выходила в общую комнату, вешала свое полотенце (утренник) у рукомойника, кланялась свекрови
и спрашивала: «Матушка, что делать?» И свекровь давала ей какое-нибудь задание, обязательно делая при этом замечания: «Свекровь учит». Если молодица не получала никакого задания — значит, свекровь ее в семью
не приняла, это было несчастьем.
Повсюду в Поморье, за редким исключением, молодым после первой брачной ночи устраивалась шутова баня. Ее «топили» дружки (у славянских народов представитель жениха, главный распорядитель на свадьбе, который следил за тем, чтобы обычай соблюдался так, как его понимала община, сельская и городская. В обязанности дружки входило оградить от порчи жениха и невесту, их родственников и гостей): они рядились в сарафаны, гремели колокольчиками, накладывали снег на полки, дымили соломой, подбрасывали голые ветки в качестве веников и т. п. Молодых вели со смехом и шумом, а молодой должен был выкупать эту баню. В деревнях устья Северной Двины молодых тащили в баню и из бани на бороне зубьями кверху.
За баней следовал блинный стол в доме молодых, где собиралась вся родня с обеих сторон. Главные события блинного стола – привоз блинов от тещи, объявление о невинности молодой и распарывание байника, причем первый и второй акты были, как правило, взаимно обусловлены: за столом молодой выкусывал середину тещиного блина, и по размеру откусанного куска судили о невинности молодицы.
Хлебины — третий и последний день поморской свадьбы. Целью этого дня, включавшего взаимные визиты породнившихся семей, было сближение новых свойственников. Распространенный обычай «искать ярку» заключался в театрализованном разыгрывании пропажи и поиска молодой. В наказание за ее пропажу свата заворачивали в рогожу (грубая упаковочная плетёная ткань из мочала), перевязывали веревками и водили по селу, а сваху возили в корыте, забрасывали снегом, били соломенным жгутом. Нашедшуюся молодую осматривали, замечали отсутствие косы и бабий убор на голове, после чего родители отказывались от своих прав на нее.
Хотя свадьба как многоактовое действо сложилась в Беломорье в древности, но в ее игре не было единства. Исследователи отмечают, что обший вид традиционного свадебного ритуала в Поморье сохранялся
до середины 1930-х годов и являлся одним из вариантов севернорусского свадебного ритуала. В семейном укладе, круге брачных связей, пред- и послебрачной обрядности, материальной культуре (одежде, пище) наблюдается гораздо больше специфически поморских черт, чем в свадебном обряде. Скорее всего, это было вызвано тем, что свадебная обрядность меньше подвергалась прямому воздействию промыслового хозяйства; в известном смысле обряд существовал над бытом, который был теснейшим образом связан с производством.
Хлебины — третий и последний день поморской свадьбы. Целью этого дня, включавшего взаимные визиты породнившихся семей, было сближение новых свойственников. Распространенный обычай «искать ярку» заключался в театрализованном разыгрывании пропажи и поиска молодой. В наказание за ее пропажу свата заворачивали в рогожу (грубая упаковочная плетёная ткань из мочала), перевязывали веревками и водили по селу, а сваху возили в корыте, забрасывали снегом, били соломенным жгутом. Нашедшуюся молодую осматривали, замечали отсутствие косы и бабий убор на голове, после чего родители отказывались от своих прав на нее.
Хотя свадьба как многоактовое действо сложилась в Беломорье в древности, но в ее игре не было единства. Исследователи отмечают, что обший вид традиционного свадебного ритуала в Поморье сохранялся
до середины 1930-х годов и являлся одним из вариантов севернорусского свадебного ритуала. В семейном укладе, круге брачных связей, пред- и послебрачной обрядности, материальной культуре (одежде, пище) наблюдается гораздо больше специфически поморских черт, чем в свадебном обряде. Скорее всего, это было вызвано тем, что свадебная обрядность меньше подвергалась прямому воздействию промыслового хозяйства; в известном смысле обряд существовал над бытом, который был теснейшим образом связан с производством.
1. Бернштам Т. А. Народная культура поморья. – ОГИ, 2009.
2. Дуров И. М. Словарь живого поморского языка. С 46.
3. М. А. Гапонова. Поморский свадебный обряд. Издательская Группа «Основа». 2016.
4. Пословицы русского народа : Сборник пословиц, поговорок, речений, присловий, чистоговорок, прибауток, загадок, поверий и пр. — Сватовство автор Владимир Иванович Даль (1801—1872), Опубл.: 1862 — 1-е изд, 1879 — 2-е изд.. Источник: 1-е изд.; 2-е изд.: Т. I, Т. II.
5. Пословицы русского народа. — М.: Художественная литература. В. И. Даль. 1989
6. Славянские древности. Этнолингвистический словарь под ред. Н.И.Толстого. Т. 2. М., 1999, с. 616-618.
7. Шангина И. Русская свадьба. История и традиция. — Азбука-Аттикус, 2017. — С. 246–247. — 480 с. — (Новый культурный код). — ISBN 978-5-389-05157-7.
Источники
itsispovol@proton.me
